Російський журнал "Новый мир" опублікував статтю про закарпатського поета Мідянку

Російський журнал "Новый мир" опублікував статтю відомого прозаїка, поета та эсеїста Володимира Єшкілєва про закарпатського поета Петра Мідянку. Сподіваємося, що цей новий погляд на творчість закарпатця, цьогоріч номінованого на здобуття Шевченківської премії, буде цікавий і читачам Закарпаття онлайн, а тому пропонуємо цю публікацію у повному викладі.

Російський журнал "Новый мир" опублікував статтю про закарпатського поета Мідянку

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ШИРОКИЙ ЛУГ

Петро   Мідянка. Луйтра в небо[13]. – Київ, «Темпора», 2010, 392 стр.

Петро   Мідянка. Вірші з поду[14]. – Ужгород, «Поліграфцентр «Ліра», 2011, 192 стр.

 

Поэтическая вселенная, которую «строил, строил и наконец построил» карпатский поэт Петро Мидянка, подчеркнуто иерархична и подчинена не только авторской, но, судя по всему, и высшей воле. Так, видится, задумано самим ее строителем: все лестничные марши его персонального мира ведут в небо. Слово «луйтра» на актуальном закарпатском диалекте означает лестницу. А в данном случае, возможно, даже Лествицу христианских подвижников. Хотя Мидянка вряд ли согласится со столь пафосной интерпретацией названия его стихотворного сборника. В реальной жизни он скромный в быту школьный учитель. Живет и преподает украинскую литературу в селе Широкий Луг среди пышной природы предгорий, названых в древности Серебряной землей. И всегда напоминает об этом в тех нередких случаях, когда от писателя требуется озвучить его имиджевую «легенду».

Для тех, кто посвящен в тонкости культурной жизни по обе стороны Карпатских Бескидов, такое позиционирование говорит о многом. Закарпатье — анклав в анклаве, где все не так, как в остальной Западной Украине. За Карпатами, среди прочего, говорят на диалекте, в котором смешалось с полдюжины центрально- и восточноевропейских языков. Здесь ездят на бициглях (велосипедах), едят кромплю (картофель) и лечатся в коргазах (больницах). Нормативный украинский язык в закарпатских городах и селах звучит едва ли не экзотичнее словацкого и венгерского. Поэтому учительство Мидянки — не только профессия. Это еще и особая миссия, санкционированная силами высшими и таинственными. Он один из полномочных послов украинской словесности в крае, обитатели которого привыкли жить, любить и умирать в многоязычной торговой суете шумного европейского перекрестка. Со всеми вытекающими последствиями:

 

Дьячиха в Луге была из волохов, имела

Дочь Моришку. А еврейка Макля жила с

Украинцем и прижила от него ребенка…

Про это лужане в коломыйках не поют.

<…>

Были в Милане и не видели Милана;

Монастырь — Каша, Инсбрук, Загреб, Орегон, Оклахома.

Кого еще Европа тасует так,

Как закарпатцев?[15]

(Перевод с украинского здесь и далее В. Ешкилева)

На перекрестках особая жизнь. Особое пространство и особое время. Мидянка рисует их сдержанными красками, не давая базарно-карнавальной пестроте увести читателя от стержневых образов. Собственно, от того, что он сам считает стержневым и важным, от того неба, к которому приставлена его луйтра. Его язык наполнен закарпатскими диалектными словами как свидетелями того, что он настоящий, свой на своей земле. Но то же свидетельство лишает язык Мидянки целостности. В его поэтике это противоречие отражено в полной мере. Его поэтическое поле ощутимо дробное, проходимое, беззащитное. Оно наполнено теми смущенными и неуверенными вещами мира сего, о которых знали древние. Например, Анаксимандр, полагавший, что смущенным вещам непременно приуготовлена покаянная судьба. Если разрисовать упомянутое поэтическое поле яркой словесной темперой, то все акцентированное непременно утонет в хаосе имен, названий и диалектных слов. В рожденной на Широком Лугу поэзии они и без того в избытке. Поэтому для Мидянки так важно сдерживать свое неуемное импрессионистское стремление к «чистому цвету». Во имя этого сдерживания он пытается расчертить свои стихи некими смысловыми «регулирующими линиями». Когда ему кажется, что этой разметки недостаточно, он выстраивает из названий длинные перечни — тропинки для нужд того читательского большинства, которому, в силу известных причин, затруднительно путешествовать поэтическими мирами.

В свое время эти нарочитые топографические цепочки, эти избыточно детализированные живописные списки нерожденных, ныне живущих и безвременно ушедших подтолкнули критиков к поспешному выводу, что Мидянка, несмотря на вполне органичное пребывание в патриархальном сельском быту, заявляет о себе как о предтече некоего грядущего украинского «стихийного постмодернизма». Тогда, в 1994 году, он ворвался в предрассветный туман новой украинской литературы со сборником «Фарамэтлыки», поразившим всех и сочной новизной образов, и странным сочетанием деревенского контекста с авангардными метафорами и непривычными для тогдашних читательских вкусов маньеристскими изысками. В «Луйтре в небо» и «Стихах с подволоки» стилевое направление, проявившееся в «Фарамэтлыках», представлено десятками парадоксальных стихов. Вот начало одного из них, «Под небом Усть-Чорны»:

 

Старик Гольцбергер ковылял в костел:

Там жили деревянные пророки.

Пресветлых нефов траурные вздохи

Елейных лилий, тихих маттиол…

Орган молчал. Досада, но не злость

Достала Эрика — предвечная как норна.

Спеленутая хвоею Усть-Чорна,

Из этих вот пеленок и старик

И органист, и Питварский, румын из Бребой Алб;

Их души вышколили горы.

Старик все шел, превозмогая хвори,

А органист — в туманах синих Альп

Прислуживает кельнером барыгам

В Гренобле или в Граце…

О, суета миграций, эмиграций! Декораций![16]

 

На первых порах Мидянка не протестовал против зачисления его в «бригаду украинских постмодернистов», которая в девяностые отчаянно пыталась переключить орденоносную украинскую поэзию на стилевые регистры Уистена Одена, Сен-Жон Перса, Алена Гинзбурга и Бродского. Автор «Фарамэтлыков» настолько гармонично вписался в эту «бригаду», что его всерьез считали четвертым участником карнавально-поэтической группы Бу-Ба-Бу, в которую входили знаковые фигуры тогдашнего западноукраинского литературного прорыва Юрий Андрухович, Александр Ирванец и Виктор Неборак.

Триумфальные презентации «Фарамэтлыков» в «продвинутых» областных центрах Галиции как бы подтверждали постмодернистскую репутацию закарпатского поэта. Его в те годы часто видели в Ивано-Франковске, ставшем неофициальной столицей украинского литературного постмодерна. Львовский художник Юрий Кох имел смелость предположить, что от поэтики Мидянки возьмет свой исток целая «еврокарпатская» поэзия. И в этом предположении, как мне кажется, не было ничего фантастического. Школьный учитель литературы вполне мог бы стать основателем региональной литературной школы. Если бы нашлись достойные ученики и продолжатели.

Позднее, после завершения романтического периода девяностых и наступления рустикальной реакции, Мидянка в своих интервью стал упорно открещиваться от постмодернизма. Да и критика переосмыслила свои оценки его творчества. Теперь акцент ставится не на блестящих формальных экспериментах уроженца Серебряной земли, а на «верности традиции и национальному духу», на его «укорененности в закарпатскую почву», на «точном и глубоком отображении этнокультурного контекста». В свою очередь, творчество Мидянки также претерпело заметную трансформацию. Его стихи стали более пессимистичными, обращенными в откровенно идеализированное прошлое. Скепсис и сумерки поселились на ступеньках луйтры. «Поздний» Мидянка постоянно сбивается на констатацию того, что вокруг образовалась культурная пустота, лукаво подмененная внешними символами цивилизованности. Что если культура и присутствует в его родных пенатах, то лишь фрагментарно, бессвязно, а иногда и бессмысленно. Патриархальный быт (плюс, конечно же, этническая и церковная традиция) в этом катастрофическом бытии воленс-ноленс превращается для поэта в единственную духовную опору. Это подчеркивается интонационными приемами и рассыпанными в стихах знаковыми метафорами. Это, собственно, лейтмотив и «Луйтры в небо», и «Стихов из подволоки».

 

Кому храмы нужны и церкви,

Те срубы, чудеса деревянные,

И бисером расшитые хоругви?

Вокруг невежды и начальство пьяное.

<…>

Есть маляры и их мазня «святая»,

А перед ней свеча из стеарина.

То Бог прибил страну моих отцов,

Чтобы ходили мирно преклоненно,

Чтобы считали, что они в раю,

Гордились бы собой. А не Аркасом[17].

 

В приведенном выше стихотворении не случайно появляется фамилия украинского историка позапрошлого века Николая Аркаса, казакофила, автора одного из первых патриотично ориентированных учебников истории Украины. Появляется не совсем оправданно, скорее как рекомендованный вывод из школьного сочинения. Это весьма характерный момент для современного творчества Петра Мидянки. Закарпатскому духовному упадку поэт противопоставляет символы, восходящие к традиции украинских просвещенческих обществ австрийской эпохи. И в этом он парадоксально солидаризируется с теми многочисленными представителями ныне сущей официозной литературы, которой эстетически противостоял в середине девяностых. На первый взгляд это свидетельствует об отречении поэта от неких принципов ради тусовочного комфорта. Но это только на первый взгляд.

Мне представляется, что в последних поэтических сборниках творчество Мидянки завершило некий циклический путь длиной в два десятилетия. Выйдя из родовой патриархальной деревенской стихии, поэтика Мидянки вступила в своеобразный творческий симбиоз с украинскими урбанистическими литературными течениями 90-х годов. Основой для этого эстетического союза стало стремление закарпатского поэта разомкнуть низкий свод худосочной региональной литературной традиции, выйти на широкое пространство современных стилей, смыслов и парадигм. Это ему вполне удалось. На следующем этапе Мидянка, для которого тотальная карнавальность постмодернистских экспериментов ивано-франковских и львовских литераторов оставалась все же «чужой игрой», вернулся на родное смысловое поле, по-хозяйски удобрив его набором принесенных извне креативных приемов. В гостях хорошо, а дома лучше.

Поэт возвращается к истокам. Но есть ли, по правде, куда возвращаться?

 

Куда империя исчезла, куда пропала?

Одни дома старинные комитов

Похожи на вельможных Эстергази

В Орале, Темешваре, Эстергоме.

А воды Тисы тихо зеленеют,

Барочный Сегед надвое разбив.

Владимир Ешкилев, Новый мир



[13] «Лестница в небо» (укр.).

[14] «Стихи из подволоки» (укр.).

[15] «Дячиха в Лузі походила із волохів і мала/ Доньку Морішку. А жидівка Макля любилася з/ Українцем і мала од нього дитину…/ Про це лужани в коломийках не співають.<…> / Були в Мілані і не бачили Мілану;/ Монастир — Каша, Інсбрук, Загреб, Орегон, Оклахома. / Ким ще так по Європі тасовано, як не закарпатцями?» («Луйтра в небо», стр. 173).

[16] «Старий Гольцбергер дибав у костьол: / Там мешкали пророки дерев’яні… / Пресвітлий неф в жалобному зітханні / Єлейних лілій, тихих матіол. / Орган мовчав. Досада та не злість, / Діймала Еріха — за віком, як століття, / Ялицями Усть-Чорна вся сповита, / З цих сповиттів і він і органіст, / І русин Пітварський, румун з Бребої Алб; / Це їхню душу вишколили гори, / Дідок поволі пробирався хворий, / А органіст — в омані сивих Альп / Слугує кельнером закеханим ділкам, / Десь у Греноблі чи в захмарнім Граці… / О суєто міграцій! Декорацій!» («Луйтра в небо», стр. 122).

[17] «Кому храми потрібні та церкви, / Ті деревини, диво дерев’яне, / І шиті бісером блакитні корогви? / Довкіл невігласи і керівництво п’яне. / <…> / Є малярове, їх „свята мазня”, / І перед нею з стеарину свічка. / То Бог побив вітцівщину мою, / Аби ходили в мирі тут і плазом, / Аби вважали, що вони в раю. / Пишалися собою. Не Аркасом» («Луйтра в небо», стр. 164).

 

03 лютого 2012р.

Теги: Мидянка, Широкий Луг

Коментарі

Олександра 2012-02-04 / 12:56:47
Мідянка - великий поет. Приємно, що оцінений і перекладений за рубежем. Публікація Ешкилева класна.

НОВИНИ: Культура

12:39
Вийшло друком "Дерево безсмертя" закарпатського письменника Дмитра Кешелі
11:47
На Закарпатті визначили переможців конкурсу ім. Ірлявського "Моя весна"
11:01
/ 2
У Мукачеві триває живописний пленер "Мукачівська весна-2020"
01:05
Вийшла друком нова книга Петра Мідянки "Посланія від Петроса"
10:50
На Закарпатті вийшов у світ черговий номер журналу "Культурологічні джерела"
14:52
У підземному переході під транспортним мостом ім. Томаша Масарика в Ужгороді облаштовують пандус
02:21
/ 1
Рік без Дмитра Кременя
11:55
/ 1
У Хусті працюють над створенням театру під відкритим небом на Замковій
02:48
Закарпатський муздрамтеатр поступово відновлює роботу
14:27
У Мукачеві пройде живописний пленер "Мукачівська весна-2020"
21:31
/ 1
Поетичний онлайн-квартирник організувала Закарпатська обласна бібліотека імені Ф. Потушняка
10:01
/ 1
Бойківські вишиті сорочки представили в Ужгороді
14:28
В Ужгороді до Дня захисту дітей проводять онлайн-конкурс "Країна дитячих мрій"
12:16
/ 1
Українці Словаччини святкують цьогоріч День вишиванки онлайн
01:56
Закарпатський народний хор запрошує на артмоб з нагоди Всесвітнього Дня вишиванки
11:03
/ 1
Чендей-fest 2020 на Закарпатті перенесено на вересень
10:37
Закарпатські художники відзначили Міжнародний день музеїв виставкою картин без глядачів
02:37
Артисти Закарпатського хору зняли ролик до Дня вишиванки
17:57
В Ужгородському замку з нагоди Дня музеїв відкрили дві виставки
10:47
Закарпатська обласна книгозбірня влаштовує "Поетичний квартирник online"
09:25
Ужгородська школярка дебютувала "Порожніми коридорами"
11:43
Закарпатська обласна філармонія представила концертну програму онлайн до Дня Європи
13:28
/ 1
У мукачівському "Паланку" відкриють музей ливарства
12:08
До Дня музеїв скансен в Ужгороді оголосив конкурс "Своя сорочка ближче до тіла"
09:08
Мукачівський історичний музей відновив свою роботу
» Всі новини