Одним із найвідоміших літературних критиків міжвоєнного Закарпаття був Євген Недзельський. Хоча народився у Сумах у 1894 році, він залишався «малоросом», вважаючи українців частиною російського народу. Після розгрому білого руху, в якому сам брав участь, студент Московського університету емігрував у 1921 році із Криму разом із залишками армії Врангеля. У 1922 році Євген Недзельський перебрався до Праги, де завершив своє навчання у Карловому університеті. З 1927 року він починає працювати в Ужгороді бібліотекарем русофільського товариства імені О.Духновичем. Проживав на Закарпатті до 1944 року. Не чекаючи приходу радянської влади, якої мав причини остерігатися, він знову переїжджає до Праги, де й помер у 1961 році.
Євген Недзельський був одним із найбільших інтелектуалів русофільського руху міжвоєнного Закарпаття. Зокрема, він був авторитетним критиком місцевого літературного процесу. У 1936 році русофіли видали великий збірник «Подкарпатская Русь за годы 1919-1936», де проаналізували здобутки за 17 років у різних сферах. Про літературний рух велику аналітичну статтю написав Євген Недзельський під назвою «Література і видавнича діяльність на Підкарпатській Русі після перевороту». («Переворотом» тоді називали розпад Австро-Угорщини та виникнення Чехословацької республіки).
Хоча минуло 110 років з часу цієї публікації, вона не втратила свого значення і понині. Чимало оцінок літературних явищ Євгена Недзельського співпадають із поглядами Володимира Бірчака, який був найбільшим літературним критиком в українському русі Закарпаття.
Оригінал видання 1936 року
Викликає здивування шанобливе ставлення відомого русофіла до українських авторів, яким він присвячує значним обсяг статті, адже в той час велася гостра полеміка між двома національними орієнтаціями. Недзельський усіх закарпатців зараховує до «карпатороссов», але не до «карпаторусинів». Тому дивує, як сучасні послідовники неорусинства намагаються зробити із сумчанина ледь не прихильника своїх поглядів.
Недзельський детально описує літературний процес на Закарпатті, виділяючи в ньому український і російський напрям, називаючи десятки імен, подаючи бібілографію публікацій. І жодним словом не вказує на існування «русинської»літератури. А йдеться вже про 1936 рік!
Більше того, критик підкреслює, що група письменників з народу, які користуються у своїх оповіданнях діалектом, заперечують національний сепаратизм як такий.
Ба більше він прогнозує в майбутньому, що «розвиток літератури відбуватиметься на широкому шляху від російського літературної мови і до української літературної мови. Йтиме процес поступового зближення між літературною мовою і вимогою місцевого духу, але немає жодного прикладу зі спробою створення особливої літературної мови».
Себто, спроби представити Євгена Недзельського як симпатика русинського руху, який він особисто називає «сепаратистським», виглядають як чергова підтасовка неорусинів. Аби унеможливити маніпуляції, пропонуємо вам текст статті Євгенія Недзельського в оригіналі, який стане в нагоді дослідникам та шанувальникам літературного руху на Закарпатті. (Найважливіші місця виділені нами).
Перевороть, то есть уходъ Подкарпатской Руси и карпатороссовъ изъ подъ венгерскаго владычества и присоединеніе къ Чехословацкой государственности, естественно былъ не только актомъ политическаго значенія, но и глубокаго культурно-національнаго смысла. Послѣ времени міровой войны, когда на территорін русскаго разселенія въ Венгріи совершенно изсякло русское печатное слово, а русская книга зачастую была причиной политическаго преслѣдованія, была дана въ рамкахъ молодой славянской государственности, основанной на демократизмѣ, полнѣйшая свобода литературнаго творчества и изданій.
Казалось бы, что литературный расцвѣть долженъ былъ наступить непосредственно послѣ полученія этой свободы. Въ сущности-же прошелъ добрый десятокъ лѣть, пока народный организмъ отошель оть пережитаго молчанія и робко началъ произносить свое русское слово. Это затяжное оживаніе было очевидно и въ области издательской. Т-во «Просвѣта» и О-во им. А. В. Духновича до сихъ поръ издали совмѣстно до 250 книгъ и книжечекъ, но среди нихъ не найдется и десятка такихъ, которыя-бы опредѣляли новое художественное творчество, давали имена новыхъ или уцѣлѣвшихъ отъ стараго художниковъ слова. Почти все изъ этого изданнаго было направлено къ тому, чтобы національно осознать себя, въ порядкѣ скорой помощи дать исходную точку для новаго творчества и одновременно связаться съ богатой, но изсякшей ко времени переворота культурно-національной традиціей.
Добрыхъ двѣ трети этихъ изданій были осуществлены на средства державы. Это также моменть чрезвычайнаго значенія: изсякъ не только писатель, но изсякли и читательскіе круги въ томъ смысль, чтобы въ порядкѣ національнаго возрожденія они способны были оплачивать изданія. И вышло такъ, что при обиліи періодической прессы и при значительной книжной акціи подлинный поэтъ, беллетристь и ученый обречены были пользоваться долгое время случайнымъ правомъ печататься и самим заботиться объ изданіи книгъ. Меценатство въ области издательской совершенно отсутствовало. Не было приложено и достаточно усилій къ тому, чтобы возбуждать и поощрять молодого писателя, открывая ему путь къ публикованію своего творчества
Въ отношеніи установленія традиціи съ пροшлымъ гораздо больше сдѣлали историки, чѣмъ издатели. Прошлое въ порядкѣ изученія или въ порядкѣ полемики между русскимъ и украинскимъ направленіемъ по крайней мѣрѣ было разсказано, но цѣнныя сочиненія не были собраны и переизданы. Издатели-предприниматели не видѣли въ этомъ смысла, ввиду крайняго безразличія интеллигентской массы къ своей-же книгѣ. а издателей-меценатовъ было очень мало.
Крайне неполно были изданы стихотворенія А. В. Духновича (собралъ Фр. Тихій, издала «Просвіта») и его пьеса «Добродѣтель превышаеть богатство», далѣе стихи Ю. И. Попрадова-Ставровскаго (собралъ д-ръ Н. А. Бескидъ, изд. О-ва им. А. В. Духновича) и сдѣлана попытка издать стихи Е. А. Фенцика (собралъ д-ръ Н. А. Бескидъ, печаталось собраніе въ газете «Карпаторусскій Голось», но книжка не вышла), издана была малая книжечка со статьями Е. А. Фенцика и съ исправленіями издан одинъ изъ разсказовъ А. Кралицкаго.
Послѣ переворота литературное и культурно-національное творчество вообще пошло на Подк. Руси двумя путями, а именно въ сторону русскую, съ постоянной ссылкой на традицію, и въ сторону украинскую со ссылками на тѣ многочисленные доводы, которыми пользовались украинскіе галицкіе круги, воспитывавшіеся въ рѣзко противорусскомъ духѣ. Два теченія принуждены были состязаться, что предполагало бы и усиленную поддержку съ обѣихъ сторонъ новаго художественно литературнаго творчества, какъ основы всей духовной жизни вообще. Факты-же показывають, что если въ области полемической публицистики по этому поводу сдѣлано было многое, то не только старая литература, но и молодая оказались внѣ предѣловъ живого интереса. Это свидѣтельствуеть о многомъ. Во первыхъ, показываетъ, что самая полемика велась поверхностно; во вторыхъ, что самый русско-украинскій споръ туть велся не по существу дѣла, а только по мѣрѣ нужды и, въ третьихъ, что весь этоть споръ прошелъ мимо всего новаго творчества: въ предѣлахъ отъ русскаго литературнаго языка и черезъ десятокъ діалектовъ, орфографій и грамматикъ вплоть до украинскаго литературнаго языка оно дало образцы, не проводя идеи сепаратизма и равно говоря объ одномъ и томъ-же карпаторусскомъ. Ради удобства и ради правды авторовъ, которые такъ или иначе были связаны съ тѣмъ или другимъ теченіемъ, мы и разсмотримъ вкратцѣ, что было сдѣлано въ важнѣйшей по существу и въ пользовавшейся до сего времени самой ничтожной помощью области національнаго творчества литературѣ.
Первымъ карпаторусскимъ поэтомъ послѣ переворота, и украинскаго направленія въ частности, является В. С. Гренджа-Донській. Ко времени переворота онъ былъ уже сознательнымъ человѣкомъ, типичнымъ народникомъ. Въ каждомъ народничествѣ есть много поэзіи и національно, и соціально революціонной. Переворотъ и связанный съ нимъ путь за свободу онъ не то что воспринялъ, но самъ участвовалъ въ скромныхъ - по европейскому масштабу - перипетіяхъ мѣстныхъ восстаній и войнъ родной Гуцуліи, и это дало ему тему на всю жизнь.
Отсюда его интересъ къ прошлому, отсюда боевая, впрочемъ не типичная для него, пѣсня о будущемъ и та современность, которую онъ передаеть то въ видѣ лирической пѣсни, то въ видѣ лиро-эпической поэмы. Вчитываясь въ украинскую повзію и знакомясь съ ея современностью, Гренджа-Донській, въ сущности, остался самимъ собою. Началъ онъ съ лирическихъ мотивовъ карпаторусской пѣсни и, переходя к эпическимъ темамъ настоящаго и прошлаго, онъ и ихъ старался не утопить въ общихъ фразахъ и формахъ, которыми вообще страдала лирика эпигоновъ модернизма. Поэмы Гренджи-Донськаго -- это возврать къ прошлому, романтическій реализмъ, который поэтической Угорской Русью пережить не былъ, а слѣдовательно представляет интерес и по смыслу происходящаго, и по своему оригинальному карпаторусскому новшеству.
Вотъ въ сущности говоря тѣ причины, почему критика иногда кисло-сладко отзывалась о поэтѣ, не отрицая, впрочемъ, ни его дарованія, ни его самоотверженнаго труда. Не всѣ недочеты Гренджи-Донськаго приходится считать его «недостатками», ибо, не будь этихъ «недостатковъ» не имѣла бы Подкарпатськая Русь своихъ эпическихъ поэмъ, по крайней мѣрѣ въ современности. Лирикъ по дарованію, Гренджа-Донській, однако, настойчиво стремится къ осуществленію эпической темы, то въ видѣ пастырской трагедіи («Верховинка»), то въ видѣ историческихъ преданій («Князь Лаборець». «Князівня Гуцуліѣ», «Червона Скала»). До сихъ поръ вышли слѣдующія книжки стиховъ Гренджи-Донськаго: «Ключі з терньом» (1922, соб. изд. Ужг.), «Золоть ключі» (1923, ТП, Ужг.), «Шляхом терновим» (1924, соб. изд. Ужг.). «Китиця квѣток» (1925. изд. «Пчолка», Ужг.), «Тернові квіти з полонин» (1928, ГИЗ, Харьковъ). Стихами написана и драма «Сотня Мочаренка».
Другой поэть украинскаго направленія Юлій Боршошъ-Кумятській значительно моложе и въ своихъ вещахъ онъ долгое время, такъ сказать, испытывалъ себя. Былъ у него уклонъ къ соціальному направленію, затѣмъ къ національно-боевому, а при всемъ этомъ болѣе явственный культъ къ формальнымъ красотамъ стиховъ, чѣмъ это можно замѣтить у Гренджи. И только въ послѣдней книжкѣ довольно явственно намѣтился у молодого автора свой ликъ, а именно въ импрессіонистическихъ, часто съ извѣстной долей ироніи, описаніяхъ родного края и жизнь въ немъ, но безъ прежней риторики. И любопытно, что именно тамъ, гдѣ Боршошъ сталь поэтомъ, киритика соціалистическаго и націоналистическаго уклона обрушилась на него, упрекая въ измѣнѣ. Боршошъ-Кумятській выпустилъ книжки: «Веснянѣ квѣти» (1928, изд. «Пчолка», Ужг.), «З мого краю» (1929, соб, изд., Ужг.), «Країна див» (1934, соб. изд.. Ужг.) и «В Карпатах світае» (1935. соб. изд., Прага).
Представителемъ чистой лирики является Зореславъ. Уже первая его книжка «Зі серцем в руках» (1933, соб. изд., Ужг.) показала, что авторъ большое вниманіе удѣляеть формѣ, coчетая однако и многообразіе темы. Во второй книжке «Сонце і блакить» (1936, соб.изд. Ужг.) это увлечение формой перешло в воскрешение формализма , который возник в церквоно-схоластической школе 18 века и отчасти повторенный модернистами начала ХХ века. Строки, расположеные в виде фигур (известная «чаша» и др.), далее аллитерация гласных, обреченная уже два века тому назад, ибо звучание гласной определяет не ея начертаниие, а ударение и согласное окружение, все это нашло место у Зореслава. Начав с «поэзии для поэзии», к чему у него были все данные, он переживат опасность культа формализма. Спасает его -- образность, искуссно сделанная и все еще прошедшая через горны сердца.
Под народную песню писала стихи Миколая Божукова («Поезії», изд. «Пчолка», Ужг.) и с попыткой внести в оборот мистический символизм выступает Ф.Выльшицький (Федір Потушняк – О.Г.) ( «Далекі вогні», 1934, соб. изд., Иршава). Из самых молодых поэтов украинского напрвления можно отметить Миколу Ришка, Федя Маковичанина (Федір Лазорик – О.Г.), Федора Могиша, К.Чура и др.
Русское напрвление в поэзии после переворота начато и утверждено Андреем В.Карабелешем, который начал печататься еще в 1924 году, в 1928 выпустил книжку «Избранные стихотворения» (изд. О.Д., Ужг.) и в 1929 издал большой том стихов «В лучах разсвета» (изд. «Школьная Помощь», Ужг.). Критика встретила стихи Карабелеша воссторженно, хотя и отмечала в некоторых вещах влияние русских поэтов. Нет сомнения, что молодой поэт был детищем увлечения русской поэзии, но наличие в его вещах цельнаго мировозрения, тематическая основа, найденная несомненно в Карпатах, и здоровое сопротивление злу, которое встречается в жизни, но не определяет ее, заставляли признать в Карабелеше своеобразного и с широким диапазоном поэта.
Лирик по существу, Карабелеш – весь в современности. Прошлое у него – только рефлексия настроения, но не тема. Некторые вещи Карабелеша уже теперь являются достоянием народа, настолько искусно он подхватил идеалы, которые волновали душу обществености. За последние два года у Карабелеша намечаются новые мотивы, есть доля разочарования и иронии, но и тут он злу не уступает. Национальные, социальные, религиозные и политические темы перекрещиваются у него на одном: свет должен победить, идеал жизни не могут уничтожить факты дня, как бы печальны они не были.
Обкладинка перевидання 2006 року
В 1929 году вышла и небольшая книжечка Михаила С.Поповича – «Ранние стихи» (изд. ОКС, «Возрождение»). Самый стих Поповича скуп на слова, но его вещи дышат динамикой, он смело ломает размеры строф, что придает его поэзии смысл остроты и, пожалуй, революционности. Недавно под псевдонимом Попович опубликовал серию стихов для народа, приспособляя диалект к литературной речи. Опыт был удачен, ему предстоит будущее, но, к сожалению, эти новые вещи отдельной книжечкой еще не вышли.
Скромную дань поэзии отдал Павел С. Федоръ («Мысли», изд. авт., Ужг. 1929). Его стихи подчасъ риторичны, подчасъ надуманы, но они сыграли свою роль.
Федоръ наиболѣе связанъ съ традиціей до переворота и является единственнымъ, кто уходя отъ старого, творчески воспринялъ новое.
Въ 1928 году начали появляться стихи Алеши Маковичанина (Алексѣй А. Фариничъ). Въ большинствѣ случаевъ это новое использованіе стиля народной пѣсни, стилизація, съ изощренной чуткостью къ красотѣ слова, къ его звучности. Буйное, залихватское чувствуется въ его стихахъ. Солнечная радость смѣняется вызывающей ироніей, порой и просто сатирой. Недаромъ за послѣднее время Маковичанинъ ввелъ въ литературный оборотъ эпиграммы, это его сфера настолько, что и любовные стихи у него укладываются въ эту форму. Стихи его не собраны и не изданы, но въ отношеніи стиля, какъ въ поэзіи, такъ и особенно въ прозѣ Фариничъ, является своего рода законодателемъ.
Начиная съ 1934 года начинают выступать поэты уже второго поколѣнія послѣ переворота, причемъ въ русскомъ направленіи они наиболѣе опредѣлились. Большую роль тут играет мукачевская группа, объединенная вокругъ журнала «Наши Стремленія». Василій В. Добошъ формально ближе всего стоитъ къ А. Карабелешу. но пока использовалъ только одну область патріотической и національной скорби. Есть у него и элемент соціальный, но онъ служитъ какъ-бы поводомъ къ выраженію національнаго гнѣва, не составляя существа его души. Соціальная тема гораздо болѣе явно встрѣчается въ стихахъ Андрея Патруса, недавно выступившаго въ печати, но сразу-же обратившаго на себя вниманіе живостью, непосредственностью и оригинальностью темъ. Впервые у него зазвучала живая струя любовной лирики, не въ духѣ отвлеченнаго символическаго эпигонства, но, скорѣе въ формѣ краткихъ и искусно отдѣланныхъ жанровыхъ картинокъ. Наконецъ, самый сложный путь избралъ еще до конца не опредѣлившійся, но подающій большія надежды - Емельянъ Д. Балецкій. У него въ стихахъ проявляется литературная рафинированность, а тема часто представлена въ видѣ символической двухпланности. Эти молодые поэты уже заслуживаютъ изданія книжекъ, ибо у каждаго изъ нихъ есть свое лицо, молодое, но ясно очерченное.
Если поэзія украинскаго направленія начала съ пѣсенной традиціи, если поэзія русскаго направленія подчеркнуто связана съ литературной традиціей прошлаго, то въ области прозы, можно сказать, всяческая традиція была прервана и приходилось начинать все сначала. Если стихи прошлаго еще звучали по изустной передачѣ въ ушахъ молодого поколѣнія, то старая проза ввиду отсутствія старыхъ журналовъ и «Мѣсяцослововъ» для времени послѣ переворота дѣйствительно была забытой. Здѣсь можно установить только путемъ позднѣйшаго изученія нѣкую органическую связь. Прежде всего в сюжетахъ. Сельскій, охотничій, бытовой анекдотъ, повѣрье что звучало въ старомъ разсказе и самостоятельно появилось и в новой прозе.
И въ беллетристикѣ по времени первое мѣсто принадлежить украинскому направленію.
Оть изустнаго истока черезъ традицію календарей и «Науки» исходил Лука Демьянъ, издавший двѣ малыхъ книжечки «Чорт на весѣлю» и «Відьма» (изд. «Просвіта», 1920 и 1924). Повѣствованія его написаны на діалектѣ. широко использують народные взгляды и повѣрья, они не многословны и живы по своему исполненію. Хотя самъ Демьянъ, кромѣ нѣсколькихъ небольшихъ вещей, болѣе ничего не даль, однако, путь начатый имъ былъ правиленъ и имѣеть продолженіе въ лицѣ другихъ писателей.
Литературная дѣятельность Ирены Невицкой также восходить къ традиціи поученія журналовъ «Недѣля» и «Наука». Въ этомъ смыслѣ приходится оцѣнивать не столько историческій, сколько религіозно поучительный романъ «Правда побѣдила» (Пряшевъ, 1924) изъ эпохи первыхъ христіанъ. Въ романѣ Невицкая не самостоятельна и не онъ характерень для ея творчества. Въ 1929 году писательница выпустила книжку разсказовъ «Дарунокъ» (Пряшевь). Хотя и здѣсь религіозная тенденція имѣеть основное значеніе, но близость ихъ темъ къ современности даеть возможность Невицкой проявить и свою психологическую зоркость. Начавъ съ діалектизма, Невицкая постепенно переходить въ сторону украинскаго языка. Послѣ 1926 года писательница замолкаеть и обѣщанная повѣсть «Осень» не вышла.
Въ 1925 году вышла книжка Александра Полянскаго «Оповѣданя ловця» (изд. «Просвѣ-та»), гдѣ рядомъ съ популярными разсказами изъ жизни животныхъ имѣются также и попытки повѣствованія художественно психологическаго.
Наиболѣе талантливымъ писателемъ этой эпохи является Александръ Маркушъ, разсказы котораго собраны въ книжкѣ «Вымѣряли землю... и иншѣ оповѣданя» (изд. Робитничої Ака-деміѣ, Ужгород, 1925). Маркушъ, несомнѣнно, исходилъ изъ образцовъ украинской литературы, но въ языкѣ сохранилъ много мѣстныхъ словъ, давая тѣмъ самымъ поводъ къ созданію особаго карпаторусскаго стиля. Разсказы Маркуша анекдотическі, на первый взглядъ, случаи изъ жизни карпаторусскаго селянства. Разсказаны они живо, съ юморомъ, но одновременно и съ состраданіемъ къ положенію земледѣльческаго люда. Можно только пожалѣть, что этой книжкой пока и закончилась дѣятельность Маркуша какъ прозаика.
Прямой противоположностью Маркушу является прозаикъ В. Гренджа-Донській со своими «Оповіданнями з карпатских полонин», вышедшими сперва въ Ужгородѣ (1926), а затѣмъ въ Харьковѣ (1928). Общее у нихъ -- факты, наличіе цѣлостнаго міровоззрѣнія, разница въ смыслѣ этого міровоззрѣнія и въ манерѣ его художественнаго воплощенія.
Маркушъ -- peaлисть, смыслъ современности для него наиболѣе цѣненъ, а поскольку эта современность, особенно на Подк. Руси, въ соціально-экономическомъ отношеніи наиболѣе остра и требовательна, писатель и воплощает в этом художественном преломленіи. Гренджа-Донській и въ прозе соблюдаеть тотъ романтизмъ, который допускаеть идеализацію военную, признаваемую самимъ писателемъ, что одновременно означаеть и возможность отступленія отъ правды.
Художественный смыслъ творчества, конечно, отъ этого пострадать не можеть, но все это въ свою очередь характеризуеть и общій уклонъ писателя. Разсказы Гренджи-Донськаго написаны живо, въ нихъ есть увлекательность и чувство красоты языка, темами въ значительной мѣрѣ является народный анекдоть или преданіе, столь своеобразное на Подк. Руси. Но, несмотря на сравнительный успѣхъ его «Оповідань», Гренджа-Донській предпочитаетъ рѣшительно стихи и самъ признается: «прозою пишу нерадо». Его повѣсть «Назустріч волі («Гуцульська Республіка»), гдѣ одновременно напечатаны и другіе разсказы, по темамъ относящіеся къ революціонному періоду 1918-1919 годовъ, дѣйствительно, является единственнымъ документомъ времени національной и соціальной борьбы въ эпоху переворота, облеченнымъ въ художественную форму.
Больше отдѣльныхъ книгъ художественной прозы украинскаго направленія нѣть. Туть вообще какимъ-то предѣломъ развитія является 1926 годъ, когда вышелъ многообѣщающій альманахъ «Трембита», послѣ котораго не только книжная, но и общая творческая продукція въ области прозы фактически прекратилась. Можно отмѣтить нѣсколько опытовъ Андрея Ворона, Димитрія Поповича, Петра Миговка, Александра Джумурата и наиболѣе изъ нихъ талантливого М. Бараболю, какъ представителя сатиры, который, однако съ 1929 года ничего новаго не далъ. Причина этого -- въ значительной мѣрѣ полноя апатія къ писателю и къ его судьбе со стороны общественности. Сейчасъ, въ 1936 году, вышелъ значительный альманахъ писателей украинскаго направленія, что показываеть, что еще не потерялся «слѣдъ Тарасовъ». Есть въ немъ новые имена, но они все еще имѣютъ случайный смыслъ. И понынѣ зачинатели украинской прозы на Подк. Руси Маркушъ и Гренджа-Донській остаются наиболѣе вѣскими и оригинальными.
Но не лучше въ этотъ же періодъ безвременнья, приблизительно съ 1926 по 1930 годъ, обстояло дѣло и въ русскомъ направленіи. Удушенное во время войны и встрѣтившее непосредственно болѣе организованное украинское направленіе, воспитанное въ специфическомъ галицко-украинскомъ духѣ съ ненавистью и полнымъ отрицаніемъ всего русскаго на Подк. Руси, русское направленіе въ доказательство своей законности и жизненности должно было не только въ качествѣ основанія признавать общее русское творчество русскаго народа, но и устанавливать его смыслъ и традицію въ прошломъ. Но пока шелъ этотъ процессь осознанія прошлаго, пока изыскивались формальныя и идеологическія основы новыхъ путей, всю прозу русскаго направленія фактически представлялъ Антоній А. Бобульскій.
Родомъ изъ Галиціи, Бобульскій настолько сросся с карпаторусской средой, настолько проникъ въ ея душу, что его работы въ области литературы должны быть отнесены къ Подк. Руси. Воспитанникъ «Недѣли» Врабеля и «Додатковъ въ Листку» Е. А. Фенцика, онъ и послѣ переворота продолжалъ ихъ работу и сразу взялъ вѣрный тонъ въ смыслѣ привлеченія народа къ русской азбукѣ, къ русскому слову. Онъ издает ряд книжечек «Дешевой библіотеки»: «Немилосердная царевна Ксенія», «Сынъ Луцифера», «Чорна рука», «Паршивка», «Вѣдьма или проклятая дѣвушка» и др., гдѣ простонароднымъ слогомъ, соблюдая по мѣрѣ силъ правила русской грамматики и транскрипціи, онъ перерабатываеть разнаго рода фантастическія, легендарныя и детективныя исторіи -- по чужимъ образцамъ. Одновременно онъ составляетъ и издаеть настольныя книжки сельскаго обихода: «Великій сонникъ» въ 2 книжкахъ (1926), выдержавшій 2 изданія, и «Русская свадьба или свадебны рѣчи про сватовъ (старостовъ) и дружбовъ и свадебны пѣсни» (1926).
Въ 1924 году вышла книжка «Военныя событія Давида Шрапнеля и Ивана Пѣвчука», гдѣ в еврейско-жаргонномъ искаженіи русскаго языка авторъ передаетъ въ прямой рѣчи приключенія двухъ трусливыхъ и хитрыхъ авантюристовъ во время войны. Относительно художественности и полезности этихъ книгъ можно имѣть разныя мнѣнія, но несомнѣнный факть, что народъ принялъ эти книги, читалъ ихъ и тѣмъ самымъ имѣлъ единственный материялъ для забавнаго чтенія. Позднѣе Бобульскій въ рядѣ календарей опубликовалъ гораздо болѣе художественно цѣнныя вещи, до сихъ поръ въ цѣломъ не изданныя.
Только въ 1927 году появилась первая ласточка новой весны. Вышла небольшая книжечка съ повѣстью Ивана Ю. Пьещака — «Мученіемъ къ свободѣ». Тема ея жизнь и горести карпаторусской семьи во время войны, что впослѣдствіи нашло отраженіе и у другихъ молодыхъ авторовъ.
Нѣсколько позже выступаеть М. И. Парлагъ со своими разсказами изъ быта лѣсныхъ рабочихъ, а затѣмъ цикломъ разсказовъ о Михль, добродушномъ евреѣ, который полагаеть, что онъ хитрѣе другихъ, а въ самомъ дѣлѣ всѣ его, какъ говорится, околпачивають. Эти разсказы написаны съ большимъ юморомъ и попутно съ фигурой Михли выростаетъ цѣлый рядъ карпаторусскихъ персонажей ловко и цѣльно схваченныхъ.
Въ календаряхъ О-ва Духновича, въ газетахъ «Русская Земля», «Новое Время» и «Земледѣльская Политика» появляются разсказы М. Жатковича, Василія Русина, П. С. Федора и др.
Любопытно отмѣтить, что въ 1924 году въ Мукачевѣ выходилъ спеціальный литературный журналъ «Карпаторусскій Край», съ 1928 и по 1932 въ Ужгородѣ «Карпатскій Свѣтъ». Эти журналы въ смыслѣ публикованія материяловъ о прошломъ сдѣлали свое дѣло, но ни одного прозаика не вызвали къ жизни и не создали. Слѣдовательно, при наличіи отдѣльныхъ выступленій не было еще общей тяги къ прозаическому творчеству. Не далъ въ этомъ отношеніи ничего и Альманахъ «Возрождение» (1933). И тем не мене творческая робота шла, рубежомъ ея можно считать 1929 годъ, а ощутимымъ расцвѣтомъ являются только наши дни.
Въ 1929 году первую книжку выпускаеть Михаилъ В. Ковикъ, а именно «Катрю Потькохвостову» -- первую реалистическую повѣсть изъ верховинскаго быта съ его вѣрой, переплетенной повѣрьями. Въ 1933 году появляется его разсказъ «Чорть винень», гдѣ съ большимъ юморомъ описаны приключения двухъ сельскихъ семей между выпивкой «контисавки» и судомъ, на которомъ обѣ стороны приходять къ заключению, что во всемъ виновна нечистая сила. Апофеоза достигаеть юморъ въ книжкѣ «Темна вода во облацѣхъ воздушныхъ» (1935, РНГ), гдѣ представлена борьба сельскаго господаря Данилы съ котами, пользующимися особой любовью его супруги. Послѣдней книжкой Козика является повѣсть «Живой покойникъ» -- первая и своеобразная авантюристическая вещь изъ послѣвоеннаго быта. Кромѣ того Козикъ въ РНГ опубликовалъ рядъ цѣннѣйшихъ разсказовъ, характеризующихъ карпаторусскій сельскій быть, изъ которыхъ отмѣтимъ: «Сердце опиря» (РНГ, № 25. -- 1935), «Забытое мѣсто» (№ 30), 30), «На рѣкахъ вавилонскихъ» (№ 36-37). «Вѣрная супруга» (№ 49 и 51), «О старомъ учителѣ» (№ 64), «Въ плѣну отца» (№ 154-155) и др.
Козикъ - реалисть по духу, юморъ его не нарочитое и привнесенное, но почерпнутое непосредственно отъ жизни. Тамъ-же гдѣ онъ описываеть повѣрье -- онъ неподражаемъ въ своей простоть и психологической зоркости.
Если М. Козикъ нашелъ своеобразную карпаторусскую тему и, обращаясь къ русскимъ ея выявленіям, образцамъ, искусный способъ, то Алексѣй А. Фариничъ (Алеша Маковичанинъ) обратился къ поискамъ карпаторусскаго стиля. Уже стихи Маковичанина въ достаточной мѣрѣ показывали особое вниманіе автора къ формальнымъ особенностямъ творчества. Въ діалекте и его словаре Фариничъ видить не только область языка, какъ такового, но и душу, и особенности жизни и быта своего народа. Діалектъ, поскольку онъ создавался путемъ свободнаго творчества, является живымъ организмомъ народной души и психологіи, а потому простой его переводъ на литературный языкъ съ точки зрѣнія художественной и духовной полноты неудовлетворителен. И вотъ, учитывая творческія возможности, идя путемъ Гоголя, Мельникова-Печерскаго, Ремизова и др. писателей, обогатившихъ литературный языкъ діалектическимъ колоритомъ, Фариничъ, дѣйствительно, достигъ выработки красочнаго и оригинальнаго стиля -- карпаторусскаго. Въ косвенной рѣчи онъ широко пользуется мѣстными словечками, въ прямой рѣчи онъ передаеть діалектически цѣлыя тирады, одновременно стремясь не порвать связи съ веками установленнымъ русскимъ литературнымъ языкомъ. Если у Козика и др. писателей быт мы постигаемъ черезъ описаніе, то Фариничъ его живописует. Изъ раннего его творчества отмѣтимъ разсказы «Семьи Кудыковыхъ» (КГ. №№ 220 и 221 --1933), «Обездоленные» (№№ 107, 108 и 110. -- 1934) и «Краснослава» (КГ, №№ 197-198. -- 1934). Въ 1935 году, вышла небольшая книжка съ повѣстью «Железная Роза», которую можно считать наиболѣе оригинальнымъ произведеніемъ карпаторусской прозы вообще.
Одновременно начинается въ карпаторусской прозѣ и цѣлое теченіе, которое условно можно назвать неоромантизмомъ. Если указанный нами романтизмъ Гренджи-Донськаго ярко окрашенъ политико-націоналистически, стремится въ пріукрашенномъ видѣ создавать историческія личности и періоды, то русскій неоромантизмъ весь въ современности и возвращаеть право идеализаціи народнаго быта, народныхъ чаяній и впервые въ карпаторусской прозѣ широко останавливается на романтикѣ любви. Представителями этого направленія являются Горнякъ и Вавринчикъ.
Въ 1935 году вышла книжка разсказовъ Николая А. Горняка (Коля Лаборчанинъ) -- «Старая быль», какъ результать творчества нѣсколькихъ лѣтъ. Въ ней еще есть оттѣнокъ молодости автора, но это нисколько не умаляеть художественной цѣнности книжки. Темы здоровой юношеской любви здѣсь чередуются съ темами несчастной любви, какъ результата косности быта. Радость труда искупаеть тяготы труда. Читая Фаринича мы полно ощущаемъ мелочи и запахи сельскаго «обыстья»; у Горняка все скрашено мощью горныхъ лѣсовъ и цѣлящимъ воздухомъ полонинъ. Въ настоящее время выходить вторая книжка Горняка — «Надъ Лаборцомъ».
По уклону близокъ къ Горняку Иванъ И. Вавринчикъ. Слогъ его болѣе мягокъ, разсказы его напоминають пастель и пасторали. Его описанія полны солнечнаго свѣта, который оставляеть загаръ на лицахъ селянъ. Радость жизни у него рѣшительно превышаетъ тѣ скорби, которыя встрѣчаются въ жизни, но не опредѣляють ее. Изъ ряда разсказовъ Вавринчика отмѣтимъ: «На охоте» (РНГ, № 58. — 1935). «Надъ Попрадомъ голубымъ» (РНГ, 138. — 1935). «Cенокось» (РНГ, № 150, 164. -- 1935), «Пастухи» (РНГ, № 164. – 1935) и др.
Косвенно къ этой группѣ примыкаеть и Николай Шербей (Збынянскій). Онъ болѣе реалистиченъ, болѣе критиченъ въ наблюденіяхъ надъ бытомъ. Отсюда и тотъ юморъ, а порой и сатира, которые оттѣняють его разсказы. Изъ разсказовъ Шербея отмѣтимъ: «Безтолковщина» (КГ, № 261. -- 1933) «Отцы и дѣти» (РНГ, № 1. -- 1935). «Сторожъ», (РНГ, № 15. -- 1935) и «Приключеніе» (РНГ, 153. – 1935).
Къ этимъ опредѣлившимся уже прозаикамъ примыкаетъ группа писателей изъ народа, пользующихся въ своихъ разсказахъ діалектомъ, но чуждыхъ и даже сопротивляющихся національному сепаратизму. Наиболѣе талантливые изъ нихъ лемко Иванъ Новакъ, авторъ «Кожушанки» (РНГ. № 122. -- 1935), Иванъ В. Вачеля, усердный собиратель фольклора, давшій рядъ художественныхъ и цѣнныхъ народныхъ легендъ и преданій, В. М. Юртинъ и Василій Русинъ. Послѣдній является авторомъ многочисленныхъ поучительныхъ и юмористическихъ народныхъ разсказовъ.
Въ 1935 году начала опредѣляться группа молодыхъ прозаиковъ, объединенныхъ вокругъ журнала «Наши Стремленія». Это уже въ полномъ смысль слова новое писательское поколѣніе, у котораго къ темѣ подходъ психологическій, у которыхъ обострено чувство стилизаціи и сюжеть далеко не покрываеть понятіе темы. Быть и распутье сельской интеллигенціи, событія села и малаго города охватывають темы Емельяна Д. Балецкаго (Латоричанина). Насколько стилистиченъ онъ въ стихахъ, настолько простъ въ прозе; впрочемъ, и эта простота есть результать работы надъ стилемъ, а не случайность. Лучшія его вещи «Мать» (РНГ, № 27. -- 1936), «Въ каменоломѣ» (РНГ, № 62. -- 1936), «Учительница» Лиза, (РНГ, № 78-79. -- 1936)
Импрессіонистомъ то съ соціальнымъ, то съ жанровымъ уклономъ является А. Патрус. Стиль его четокъ, порой даже рѣзокъ, но и правда, которую он разсказываетъ, идеть оть его души непосредственно. Патрус пишеть для себя и передъ собой ничего не скрываеть, читатель для него является моментомъ только привходящимъ. «Иванъ Андреевичь» (РНГ, № 50. -- 1936). «Штефанъ» (РНГ, № 76. -- 1936) и «Иляна» (РНГ, № 8. -- 1936) являются лучшими образцами карпаторусской прозы вообще.
Неожиданной находкой является Тиберій Жидовичъ, начавшій печататься совсѣмъ недавно и давшій уже рядъ искусныхъ вещей. «Літній вечерокъ» (РНГ, № 46. -- 1936), «На лужкахъ жнут» (РНГ, 81. -- 1936) и «Утро» (РНГ, 62. - 1936). Это жанровыя картинки, насыщенныя свѣжестью горныхъ полей и луговъ. «Безсильный» (РНГ, 38. -- 1936) — поэма лунной лѣтней ночи и любящаго сердца сельскаго парня, переданная съ тончайшими деталями. Вообще для Жидовича типичны не краски, но полутона, усложняющія психологическій сюжетъ и волнующія душу читателя.
Увѣренно, ярко и съ природнымъ юморомъ описываеть перипетіи своихъ героевъ Дмитрій В. Рущакъ. Онъ малороссъ по духу. Любить онъ свои словечки и пользуется ими, какъ красками. «Малеваный Василь» (ΡΗΓ, 58. -- 1936) или «Босорканя» (РНГ, 84. -- 1936) свидѣтельствують объ умѣнии автора щедрыми красками и, добавимъ, съ гоголевской безпощадностью, рисовать типы и характеры. Аналогичный юморъ, но скрашенный психологизмомъ звучить изъ разсказовъ Федора Иванчова, знающего народный быть и обычай. Характерными вещами для него являются разсказы «Смѣлая дѣвица» (РНГ, 20. -- 1936) и «Пьяница Игнать» (РНГ, 27. --1936).
Эта литературная молодежь заслуживаеть особаго вниманія, но, къ сожалѣнію, повторяю, въ то время какъ карпаторусскій писатель трудомъ проторилъ себѣ дорогу къ извѣстности, ни общественность, ни меценаты не оказываютъ имъ должной поддержки. А между тѣмъ рѣшать вопросъ народной силы будуть не демагоги, бросающіе имена, а скромный писатель и такой-же скромный читатель, составляющіе культурную сущность и цѣнность народа.
Обозрѣвая вкратцѣ пути карпаторусской прозы послѣ переворота, мы отказываемся дѣлать выводъ относительно его уклоновъ и направленій въ будущемъ. Несомнѣнный фактъ, что развитіе ея происходить на широкомъ пути отъ русскаго лит. языка и до украинскаго лит. языка. Идеть процессь постепеннаго сближенія между литературнымъ языкомъ и требованіемъ мѣстнаго духа, но нѣтъ ни одного примѣра съ попыткой созданія особаго литературнаго языка. Вырабатывается свой стиль, идуть успѣшные поиски своей оригинальной темы и на примѣрахъ Маркуша, Фаринича и других можно видѣть, что успѣхъ работы въ значительной мѣрѣ зависить отъ зоркости глаза и чуткости слуха автора.
Напрасно нѣкоторые авторы словами пытаются опредѣлять мѣсторожденіе своей вещи. Гораздо важнѣе увидѣть и услышать свое, ибо только тогда художественная оригинальность будеть не только внѣшней, нуждающейся въ «фабричной маркѣ», но «чистѣйшей прелести чистыйшимъ образцомъ».
Краткія указанія на развитіе театральной литературы и публицистической даны въ статьяхъ о театрѣ и журналистикѣ. Но особо слѣдуетъ вспомнить о развитіи научнаго изслѣдованія, которое сдѣлало гигантскій шагь впередъ. Нужно сказать, что интересъ къ Подк. Руси послѣ переворота появился у ряда ученыхъ самыхъ различныхъ народностей. Русскіе, украинцы, чехи, французы дали рядъ цѣнныхъ историческихъ и спеціальныхъ книгъ и трудовъ относительно П. Руси; ихъ учеть требуеть особой статьи. Но много труда вложили въ развитіе научныхъ знаній о Подк. Руси и о карпаторусскомъ народѣ и сами карпатороссы обоихъ культурныхъ направленій, несмотря на то, что ихъ научныя силы еще не приняли вида организованнаго, а что самое главное - не завоевали вниманіе читательской массы, способной хотя бы частично оплачивать публикации. Единственнымъ меценатомъ в этомъ отношеніи былъ Д-ръ Симеонъ Сабовъ. который создалъ литературный фондъ для организаціи ежегодныхъ конкурсовъ, который, однако, еще не былъ раціонально использовань.
Изъ карпатороссовъ въ области исторической науки дали рядъ цѣнныхъ изслѣдованій Евм. Ив. Сабовъ, Др. Вас. Н. Гаджега, Др. Гіадоръ Стрипскій. Ириней М. Кондратовичъ. Д-ръ Юлій П. Гаджега. Д-ръ Іос. В. Каминскій. Петрь П. Сова, Д-ръ Н. А. Бескидъ, К. Бескидъ. П. С. Федоръ и др. Къ нимъ примыкаеть рядь молодыхъ историковъ, какъ проф. К. И. Стрипскій. проф. В. М. Поповичъ, М. Лелекачъ, Ө. И. Чеканъ и др.
Въ области языкознанія огромную заслугу имѣетъ проф. Георгій Ю. Геровскій, далѣе проф. А. Луковичъ, проф. К. И. Стрипскій; много потрудился на полѣ установки языка Авг. И. Волошинъ, хотя далеко не всегда его результаты соотвѣтствують даннымъ исторической науки о языкѣ.
Въ области археологіи принадлежит рядъ статей Павлу Яцку. Въ дѣлѣ собиранія фольклора усердными дѣятелями являются Иванъ В. Вачеля, М. В. Юртинъ, Іос. В. Жупанъ, М. В. Лихварь, М. И. Парлагъ, Ф. В. Иванчовъ, и др. Область педагогической науки и психотехники представлена Ст. Ф. Чегилемъ.
Въ сельскохозяйственной отрасли науки работа еть М. И. Микита, Г. Чепура, инж. А. Король. По медицинѣ и санитарному дѣлу пишуть д-р В.Немець, д-р Ст.Микуланинець, Д-р П.П.Петрецкій и другие.
«Подкарпатская Русь за годы 1919-1936», Ужгород, 1936 рік.